Психоанализ - это

Психоанализ – это один из методов лечения нервнобольных. При психоаналитическом лечении происходит один только словесный обмен, разговор между анализируемым и врачом, причем больной высказывается, сообщает о своих переживаниях, жалуется, признается в своих желаниях и чувствах, а врач слушает, старается направить определенным образом мысли больного, убеждает его, привлекает его внимание, дает ему разъяснения и наблюдает за всем поведением больного, реагирует ли он положительно или отрицательно. Беседа, к которой сводится психоаналитическое лечение совершенно не терпит постороннего слушателя. Те признания, которые нужны при психоанализе, больной сделает только при условии особой привязанности к врачу, ведь признания больного касаются самых интимных сторон его души, всего того, что ему как определенной социальной личности приходится скрывать от других и в чем, он, может быть не захочет сознаться и самому себе.

Психоанализ предлагает психиатрии недостающее ей психологическое обоснование болезней, он надеется вскрыть ту общую всем болезням основу, исходя из которой можно будет понять соотношение между психическими и соматическими расстройствами.

Психоанализ двумя основными своими положениями оскорбляет всякого человека и вызывает протест.

Первое коробящее утверждение психоанализа сводится к признанию того, что душевные процессы по существу бессознательны и что сознательные процессы составляют лишь часть всей нашей душевной деятельности. Мы привыкли отождествлять всякое психическое явление с сознанием. Психический характер явления для нас определяется его сознательностью, согласно этому воззрению психология есть наука о содержании сознания. Психоанализ, напротив, утверждает, что психические процессы чувствования, мышления и желания могут проявляться в форме бессознательного мышления и бессознательного желания. Благодаря допущению существования бессознательных душевных процессов открывается возможность совершенно нового понимания явлений науки.

Второе положение, которое психоанализ считает одним из своих достижений, гласит, что влечения, которые мы обозначаем как сексуаль­ные в узком и широком смысле этого слова, играют необык­новенно важную и до сих пор еще никем в должной мере не признанную роль в качестве причины нервных и душевных заболеваний. Скажу больше, эти же сексуальные влечения вносят вклад, который нельзя недооценивать, в создание высших культурных, художественных и социальных ценно­стей человеческого духа.

Культура могла возник­нуть в силу необходимости за счет удовлетворения челове­ком своих влечений; такое культурное строительство обще­ства продолжается и в настоящее время при том непременном условии, что каждый вновь вступающий в общество член сно­ва отказывается от удовлетворения своих личных влечений, принося их в жертву ради всего общества. Среди этих влече­ний, используемых таким образом, значительную роль игра­ют сексуальные: при этом они сублимируются, то есть отклоняются от сексуальных целей и направляются на со­циально более высокие, утрачивая свой чисто сексуальный характер. Такое образование, однако, весьма неустойчиво, сексуальные влечения с трудом поддаются усмирению, и то­му, кто намерен принять участие в создании культурных ценностей общества, грозит опасность, что его сексуальные вле­чения воспротивятся такому их применению. Общество убеждено, что наибольшую опасность для его культуры пред­ставляет собой высвобождение сексуальных влечений и их возврат к первоначальным целям. Общество не любит, что­бы ему напоминали об этом деликатном месте, лежащем в его основании; в его интересах воспрепятствовать ясному осоз­нанию могущества сексуальных влечений и значения сексуальной жизни; оно из чисто воспитательных соображе­ний постоянно отвлекает наше внимание от всей этой обла­сти. Именно потому общество нетерпимо к вышеупомяну­тым результатам исследований психоанализа и стремится заклеймить психоанализ как учение, отвратительное в эсте­тическом отношении и непристойное или даже опасное в отношении моральном.

Дополним теперь наше описание механизма исцеле­ния, облачив его в формулы теории либидо. Невротик не спо­собен к наслаждению, потому что его либидо не направлено на реальный объект, и он не работоспособен, потому что дол­жен употребить большую часть своей энергии на то, чтобы удержать либидо в состоянии вытеснения и защитить себя от его напора. Он стал бы здоровым, если бы конфликт меж­ду его «я» и либидо прекратился, и его «я» снова могло бы распоряжаться его либидо. Терапевтическая задача состоит, следовательно, в том, чтобы освободить либидо от его вре­менных, отнятых у «я» связей и подчинить их опять «я». Где же находится либидо невротика? Его легко найти, оно при­вязано к симптомам, дающими ему временно единственно возможную замену удовлетворения. Нужно, следовательно, овладеть симптомами, раскрыть их содержание, то есть сде­лать как раз то, что требует от нас больной. Чтобы раскрыть содержание симптомов, необходимо вернуться к моменту их возникновения, оживить снова конфликт, из которого они произошли, и дать ему другой исход при помощи влечений, которых больной не имел тогда в своем распоряжении. Этот пересмотр процесса вытеснения лишь отчасти удается совершить над воспоминаниями тех процессов, которые пове­ли к вытеснению. Решающая часть работы проделывается за счет того, что в отношениях с врачом в «переносе» создают новое «издание» старых конфликтов, в которых больной пы­тается вести себя так же, как он вел себя когда-то, в то время как, используя все имеющиеся в наличии душевные силы больного, его вынуждают поступать иначе. Перенос стано­вится, таким образом, полем битвы, на котором сталкива­ются все борющиеся между собой силы.

Все либидо, как и все противодействующее ему, концентрируется на отношениях с врачом; при этом симптомы не­избежно лишаются своего либидо. Вместо настоящей бо­лезни пациента наступает искусственно созданная болезнь переноса, а место различных нереальных объектов либидо занимает опять-таки фантастический объект личности вра­ча. Но новая борьба вокруг этого объекта поднимается при помощи врачебного внушения на высшую психическую сту­пень, она протекает как нормальный душевный конфликт. Отчуждение между «я» и либидо прекращается благодаря тому, что удается избежать нового вытеснения и снова восстанавливается душевное единство больного. Если либидо снова отделяется от своего временного объекта в лице вра­ча, то оно не может вернуться к своим прежним объектам, а остается в распоряжении «я». Силами, против которых ве­лась терапевтическая борьба, являются, с одной стороны, отвращение «я» к известным направлениям либидо, выра­жающееся в виде склонности к вытеснению, а с другой сто­роны, вязкость или прилипчивость либидо, которое неохот­но покидает свои объекты.

Терапевтическая работа, таким образом, распадается на две фазы: в первой фазе либидо оттесняется от симпто­мов к переносу и там концентрируется, а во второй фазе борьба ведется вокруг этого нового объекта, и либидо от него освобождается. Решающее для благоприятного исхо­да лечения изменение заключается в устранении вытесне­ния при этом новом конфликте, так что либидо не может ускользнуть от «я» при помощи бегства в бессознательное. Это становится возможным благодаря изменению «я», ко­торое происходит под влиянием врачебного внушения. Благодаря работе толкования, превращающей бессозна­тельное в сознательное, «я» увеличивается за счет этого бессознательного: благодаря соответствующему объясне­нию оно легче мирится с требованиями либидо и склонно допустить для него какое-то удовлетворение, а его страх перед требованиями либидо уменьшается благодаря воз­можности частично освободиться от него посредством суб­лимации. Чем больше процессы при лечении совпадают с этим идеальным описанием, тем большим будет успех психоаналитической терапии. Предел этому успеху может положить недостаточная подвижность либидо, противя­щаяся тому, чтобы оставить объекты и упорство нарцизма, не позволяющего переносу на объекты выйти за опре­деленные границы.

Сновидения невро­тиков, как и их ошибочные действия и свободные ассоциа­ции помогают нам угадать смысл симптомов и обнаружить размещение либидо. В форме исполнения желания они по­казывают нам, какие именно желания подверглись вытес­нению и к каким объектам привязалось либидо, отнятое у «я». Поэтому в психоаналитическом лечении толкование сновидения играет большую роль и в некоторых случаях в те­чение долгого времени составляет главное содержание ра­боты. Мы уже знаем, что само по себе состояние сна влечет за собой известное ослабление вытеснения. Благодаря та­кому уменьшению давления вытесненное душевное движе­ние получает возможность найти в сновидении гораздо бо­лее ясное выражение, чем то, которое в течение дня предоставляет ему симптом. Изучение сновидения стано­вится, таким образом, самым удобным путем для ознако­мления с вытесненным бессознательным, которому при­надлежит и отнятое у «я» либидо.

Сновидения невротиков ни в каком отношении не от­личаются от сновидений нормальных людей; их, может быть, даже вообще нельзя отличать друг от друга. Было бы нелепо объяснять сновидения невротиков так, чтобы сказанное о них не относилось бы так же и к сновидениям нормальных. Поэтому надо сказать, что различие между здо­ровьем и неврозом существует только днем, но не распро­страняется на сновидения. Мы вынуждены перенести и на здорового человека целый ряд предположений, которые вы­текают из связи между сновидениями и симптомами у нев­ротика. Мы не можем отрицать, что и в душевной жизни здорового человека существует то же самое, что делает воз­можным образование как сновидений, так и симптомов, и мы должны из этого сделать вывод, что и у здорового че­ловека происходят вытеснения, что и он делает известные усилия, чтобы их сохранить, что его система бессознател­ьного скрывает вытесненные, но обладающие энергии ей душевные движения, и что часть его либидо не находится в распоряжении его «я». И здоровый человек, следователь­но, является потенциальным невротиком, но сновидение, по-видимому, представляет единственный симптом, кото­рый у него может образоваться. Если в бодрствующем со­стоянии подвергнуть более тщательному рассмотрению его душевную жизнь, то можно открыть явления, опровергаю­щие эту видимость, то есть, что эта якобы здоровая жизнь нарушается огромным числом незначительных и не имею­щих практического значения симптомов.

Различие между психическим здоровьем и неврозом ог­раничивается практическими соображениями и определя­ется в зависимости от результата, то есть от того, обладает ли данное лицо в достаточной мере способностью наслаж­даться и работоспособностью.

Источник: Зигмунд Фрейд "Лекции по введению в психоанализ": Лекция 1 и 28.